Нет, что ты, мама, мы сейчас все очень умные. Мы знаем, как нам жить. Носим в сумках балончики, где-то рядом с фотокамерами и портативными ПК. Мы любим только концептуальное, в наших айподах инди, только самое редкое, и никакой попсы. И каждую неделю, по субботам, мы собираемся на приватных показах авторского кино. Мы читаем блоги, интернет-писателей и ту самую французскую литературу, недоступную среднестатистическому уму. Мы вообще любим книги. Они лежат у нас на столах пачками, все, от Набокова до Минаева, но любим-то мы, конечно, что-нибудь больше похожее на взрыв мозгов. Письма наркоманов-суицидников, дневники маньяков, исповеди проституток - вот, что привлекает нас по-настоящему, и, спускаясь в метро, мы открываем что-нибудь на иностранном, какой-нибудь "Fucking Berlin", заботливо привезенный из чужой страны бестселлер. Мы, мама, те еще индивидуумы и уникумы, лучшие студенты, носим очки для имиджа и стремимся за рубежи.

Мы пишем свои гениальные дипломы, изучаем рынки, бегая с ноутбуком по библиотекам. И печатаем что-нибудь отточенное и отрывистое, но концептуальное опять-таки, на то мы и гении, мама, ведь так? Мы знаем не менее двух иностранных языков и считаем, что этого мало. И работаем на двух работах сразу, пиарщики и маркетологи, менеджеры и администраторы - управляющие звенья, золотые конечно же. Мы вам не кто-нибудь, мы хотим только лучшего, к нему и бежим, ломая кости и головы. Иногда и свои. И конечно же, мы пишем что-нибудь колкое и злобное куда-нибудь в глянцевые журналы о людях и событиях, подрабатываем фотографами, чтобы не пропускать VIP-вечеринок, снимаем заброшенные кварталы и продаемся в fashion-издания. Мы вообще очень креативные, с жужжащей толпой идей, особым видением и складом ума. Это мы создаем рекламу, больше похожую на мини-кино. Никаких шаблонов и счастливых семей в стиле Роллтон и Магги-на-второе.

Нам, мама, больше не нужно одинаковых пальто. Мы рвем колготки, одеваем мужские рубашки и пластмассовые браслеты. Все за неадекватность и эпатаж. И мы едим только самое здоровое, у нас куча книг по фитнесс-питанию и о том, как очищать организм. Мы становимся вегетарианцами, пьем витамины, не переставая, и конечно же выбираем "БИО", катая по супермаркету свою тележку. Правда мы курим, как трактористы, и всегда зависимы от кофе, не выпуская из рук бумажный кофейный стакан. Мы употребляем легкие наркотики и спим по три часа в сутки (а то и вообще не спим), проводя ночи в дорогих кофейнях или клубах андеграунда. Мы вообще любим все запретное.

Мы любим сидеть на полу, смотреть порно, курить траву и бросать матерные слова. Мы любим ездить в транспорте, громко слушая музыку, чтобы не воспринимать ничего вокруг. У нас на все есть свое опровержение, право голоса и право судить. Поэтому, скажи нам слово, мы ответим тем же, но пройдемся по больному и по самолюбию, так что лучше не связываться, как-никак мы тут все с амбициями и претензией на уникальность. Мы сочетаем ум и алкоголь, мы все немного шлюхи, но только если того захотим. Мы вообще не даем за "надо" и не терпим покушений на нашу независимость. Эмансипированное поколение своенравных.

Замуж, мама, мы тоже не хотим. Да и зачем нам, когда можно жить для себя. Да и какие, черт возьми, дети, когда у нас впереди курсы в Голландии, стажировки в Германии и тусовки на ГОА. А еще повышение, собственный бизнес, и все деньги на шмотки и антиквариат. Да и в конце концов, зачем себя к кому-то привязывать, мы все эгоисты и одиночки, и находимся с человеком ровно столько, сколько нас это эмоционально устраивает.

Мы тут все поголовно романтики, мы гуляем под дождем и по лужам, танцуем на улицах, смотрим на звезды и устраиваем пикники на крышах, с пледами, термосом зеленого чая и годовым запасом сигарет. Мы любим стихи, разговариваем о философии и посещаем закрытые выставки молодых художников. Мы настолько интеллектуально подкованы, что нас боятся наши же родители, родственники и вообще все вокруг.

Мы не стесняемся ходить босиком, ездим на велосипедах и играем в дурака в парках. Нам все можно, вот главное. Просто нам все можно. Яркие пятна, татуированные дивы в скинни и балетках. В наши сумки вместится архив Клинической больницы № 5. Главное, не быть такими как все. Иначе кто тогда будет такими, как мы.

А вы не думаете, что праздник с грифом "Государственный" - это какой-то...массово-принудительный и главное неписанный приказ совершать идентичные действия? Почти как в зарядке - именно действия и именно идентичные.

Нет, я всегда с удовольствием праздную Новый Год, чувствую волшебство движения времени, люблю дух сказки вокруг увешанных гирляндами блочных построек моего города, манящее шуршание подарочных лент и пожелания счастья и благополучия в году грядущем. Я очень люблю Рождество, я праздную его дважды - вместе с католиками и протестантами, и вместе с моей семьей. И тоже чувствую волшебство, всегда чувствую. Когда зажигаю свечи, когда в кухне пахнет глинтвейном и коричным печеньем, когда в голове и "Stille Nacht, heilige Nacht", и хор главного русского храма. "Моя вера - мой выбор," - почти рекламным слоганом вещаю я и, собирая дома друзей, поздравляю их с Рождеством.

Но никогда я не ощущала волшебства "Международного женского дня", так жирно выведенного красным в моем ежедневнике. Никогда не ощущала я волшебства "Дня защитника отечества" и уж тем более "Дня Святого Валентина", хоть Валентин и был святым.

Почему-то разит насильственностью, штампованностью и какой-то даже воняющей одинаковостью от этого "государственный". Одинаковые клочки бумаги, которые мы заботливо назвали открытками, а в них одинаковые слова, придуманные кем-то стихи с невложенными чувствами, чужие какие-то, написанные для десяти миллионов ленивых, не желающих думать самостоятельно.
И вот я смотрю, как в День Всех Влюбленных (!!!) носятся по городу взъерошенные эти самые влюбленные и выбирают своим пассиям эти самые клочки бесчувственности и дарят потом! Дарят! И говорят "люблю".
В конкретный день и в конкретное время город заполоняют Всякие от двенадцати лет и до пенсии, и под девизом "За день влюбленных" скупают сердечки. Так, как будто только сегодня, здесь и сейчас это неожиданно стало можно, а во все остальные дни года - нельзя.

И я поздравляю ни разу не служивших с Днем ЗАЩИТНИКА отечества, я поздравляю тех, кто и свою собственную задницу не всегда в состоянии защитить. Я читаю опросы, которые кричат мне, что 46% населения нашего считают этот день просто днем мужчин. И я просыпаюсь утром и смотрю в мужские глаза напротив и говорю им, этим глазам, - "С праздником!" и целую заспанную щеку. Хотя черта с два, какой праздник, я бы посмотрела на него также и поцеловала бы в тысячу раз нежней, потому что ничего не кусало бы меня за лопатку этой обязательностью Государственного.

И я думаю, что бы купить маме на Восьмое марта, какой бы подарок, хотя от мысли одной меня сжимает в комок - почему именного восьмого? Почему именно восьмого я ДОЛЖНА сделать подарок, как в школе должна была вырезать из картона цветочки на уроке труда. Почему я сегодня, 24-го февраля, не могу, одержимая идеей устроить маме сказку, закатить пир на весь мир и ощутимо увеличить дневной заработок цветочного ларька за углом?? А Восьмое, это красно-календарное Восьмое марта проигнорировать, вместе с его мимозами, настолько свободными, что не выживающими и пары дней в неволе. Вместе с его открыточками, с красными ленточками и выписанными восьмерками. Но тогда мама обидится, ведь праздник же.

И все мы вот так обижаемся, что, мол, вот мой парень в Международный Женский День (!) не обращался со мной как с королевой. И не подарил мне золотых гор, бриллианта в три карата и нефтяной скважины у черта на рогах. Даже если он все восьмые, четырнадцатые и вообще все числа года дарил свое сердце, тепло дыхания и ореол заботы.

Все такое зашторенное и пришпоренное, а я каждое утро встаю с мыслью, что нужно быть сильной, и торможу своих лошадей.

Если бы я писала книгу, наверное, я начала бы с того, что у меня было много мужчин. И может быть именно потому, что в разные моменты я позволяла хлестать меня по щекам оскорблениями, получала ножи в спину, видела, как распыляются на унижения, когда пытаются скрыть свою слабость, я с пугающе спокойным лицом закладываю новые фундаменты и рушу старые дома.

Влюбленные и наивные все жалуются своим контакт-листам, что их половины давно уже отхватили себе кусок необходимого их самолюбию восхищения, опустошили столы, вынесли мозг и вещи и оставили лишь разбитое корыто, да сердце, в общем – испортили всю жизнь.
Да и сама я с расцарапанными щеками, с расколотым подоконником, с пошатанной нервной системой и с комом в горле. Но только черта с два была б я сейчас такой сильной, не будь тех, кто бил меня плетью, когда не было сил уползти. И черта с два была б я сейчас такой сильной, не будь тех, кто пинал меня за дверь, как вернувшуюся блудную псину, которая давно уже не нужна.
И скажите уже спасибо тем, кто вас когда-то обидел, за то, что вы живете дальше и знаете цену вещам.
А мы все куда-то торопимся и других за собой торопим, все хотим официальных объявлений, пышных свадеб и публичных чувств. Мы хотим сразу замуж и в жены, и ставим сроки, что мол, или мы женимся или не встречаемся вообще. А потом какие-то недоразвитые пишут мне письма с предложениями переспать с ними, потому что, видите ли, у них еще не было секса в новом году. И пишут они месяцами и много, не жалея ни времени, ни сил. Они так и пышут своей нарисованной уверенностью, и попробуй отказаться - сразу посыпятся оскорбления, мол «я сразу понял, что ты заурядная», вот тебе и оно. Видели бы они свои лица, обиженные достоинства, придуманные фантомы самодостаточности, а на самом-то деле набор органов и неоправданного самолюбия.

А мы все хватаем за руки, душим своей любовью свободных и парящих даже может быть, кричим из-за немытой посуды, но прощаем отсутствие ума. Мы всегда строим планы, воздушные замки на поле брани, и бежим за придуманные рубежи быстрее себя самих. И никогда не пытаемся наслаждаться одним моментом, например тем самым, когда пару недель назад ваш любимый впервые поцеловал вашу руку просто так, просто взял и молча поцеловал. И вспомним мы их, этим моменты, когда все растеряем окончательно, оценим как они прекрасны были все-таки и процедим немало слез.

Мы расспрашиваем о прошлом, всегда очень настойчиво разузнаем о случайном сексе и былой любви. А потом узнаем, что хотели, и теряем доверие, и плевать нам, что все уже давно могло измениться… мы же умнее всех. Мы устраиваем скандалы и не понимаем, что если человек ушел, значит ему больше не за чем находиться рядом и нечем греться и греть.

Любят не в прошлом и не в будущем, любят в настоящем – здесь и сейчас. И самые сладкие, самые нежные сливки отношений в том, чтобы не строить абсолютно никаких планов и догадок, не думать о том, что будет завтра, и поженимся ли мы в итоге, а просто быть одним целым, одним стихотворением неизвестного автора, где каждая строка гармонична… и быть счастливыми, пока это нам дано.

Для влюбленного мужчины все женщины - это только женщины, за исключением той, в которую он влюблен: она для него человек. Для влюбленной женщины все мужчины - это только человеки, за исключением того, в которого она влюблена: он для нее мужчина.
(с) М. Агеев "Роман с кокаином"

Сотни и тысячи моих соотечественниц самых разных возрастов мечтают о муже-иностранце. Некоторым нужен непосредственно муж, а некоторым - иностранец. Чего же магического в ином географическом местонахождении потенциального кандидата на руку и сердце? Что отличает его от кадидатов, проживающих в том же государстве? Будь то Гондурас, Россия или Финляндия.
Да, мужчины, к примеру, Италии и Германии сильно отличаются друг от друга, не только внешне, но и складом ума. Они отличаются и от меня тоже, каждый по-своему. Но кто сказал, что это к лучшему?

Немцев вокруг меня сейчас великое множество самых разных - это и водители автобусов, и продавцы, и мои одногруппники, и случайные знакомые, вместе с которыми я пью на вечеринках. С первого взгляда они мало чем отличаются от остальных: также любят женщин, поют песни в подвыпившем состоянии и много говорят о футболе. Ну хорошо, о футболе немецкие мужчины говорят больше других и даже больше, чем о женщинах.

Когда я уезжала, все мои подруги, родственницы и вообще все знакомые женского пола желали мне найти себе мужа, эдакого истинного арийца, выросшего на нюрнбергских сосисках и музыке Раммштайн.

Да, немецкие мужчины, как правило, ухожены и хороши собой. Они зачастую выглядят лучше женщин ввиду чистых волос и выглаженной одежды. Они учатся, зная, как это им пригодится, рано идут работать и стараются жить отдельно от родителей с ранних лет. Кстати, так как купить жилье в Германии катастрофически сложно, большинство живут в съемных квартирах или WG, или, что еще интересней, в студенческих общагах. Замки на берегу Рейна остаются частью фантазий.

Влюбиться в немца просто - их природную обходительность легко можно принять за знаки повышенного внимания. Но любить немецкого мужчину тяжело, тяжело для русской девушки, а особенно для такой сумасшедшей, как я.

Нет, сердце у них вопреки распространненному мнению есть - я его слушала. Проверяла на наличие. Но оно не больше, чем орган, оно не выполняет никаких функций, кроме биологических. Оно не имеет права голоса, и поэтому даже в любви немцы слушают исключительно разум. И если кто-то сказал, что мужчин мозг в штанах, то у немецких мужчин он строго в голове и нигде больше. Пойти на какие-либо сумасшедшие поступки немец не может по крайней мере потому, что это "неразумно". Слово "vernünftig" (разумно) вообще из популярных, оно - тень любого немца, а особенно "типичного". Какой мне, собственно, и достался.

Типичный немец правильно воспитан, он искренне полагает, что целоваться на первом свидании нехорошо. Но несмотря на свою "типичность" и принадлежность к немецкой расе, он все равно остается мужчиной. И когда я рядом, когда я могу обнять его и сделать невиннейшие глаза - он слабеет. В конце концов, это он поцеловал меня в первый же день знакомства. Впрочем, это кратковременный эффект, потому что когда меня нет, когда мы говорим по телефону или пишем sms, я не могу ничего поделать с его "типично немецким" желанием все сделать в высшей степени логично и правильно. Спокойствие и ровный ход жизни стоят превыше всего. Получается, что: нелогично гулять под дождем без зонта, нелогично есть из одной тарелки...а спать в одной кровати, милый, логично??

Счастье для меня - ломать эти его национальные стереотипы. Счастье, когда он танцует со мной на пустой улице в 4 утра, абсолютно мокрый и под дождем...и чувствует, что это пусть и нелогично, но незабываемо.

Да, я не вхожу в пределы его истинно арийского мозга, я вообще похожа на извращенку, потому что люблю в нем именно эту "правильность". Я чувствую и знаю, что c моими-то сумасшествиями я внесла что-то яркое в его крайне разумную жизнь. И может быть он действительно ПРАВ, проживая каждый день с расчетом на будущее. Но неужели сможет он забыть время, прожитое без оглядки и не задумываясь, время, которым мы оба просто наслаждались. Целуя друг другу руки и вдыхая запах волос.

Ты слишком уверен в своих руках,
Ты думаешь, хватит сил.
Нажатьем ладони бросать меня в прах
Гостеприимных могил.

И ты уверен в своих правах
Увенчивать и свергать.
Ты хочешь быть богом хотя бы в словах,
Огнем заливая снега.

Но, знаешь, твоя рука не сильней
Той, что хранит меня.
И я, повинуясь одной лишь ей,
Стою, не боясь огня.

И я, лишь ей покоряясь одной,
Спокойно встречу твой взгляд.
Мне жизнь возвратят за той стеной,
Где вечно сияет сад.


(с) Татьяна Хмельник

А ведь она нарисовала тебя тогда своими руками. Она вычертила тебя в небе своими тонкими пальцами с изящными серебряными кольцами без камней. Она выплакала тебя ночью и оставила на подушке твой портрет, твое лицо на узорах наволочки. Она соткала тебя из своих волос, как раз тогда, когда ветер сорвал ее капюшон и разлохматил прическу. А когда выпал первый снег – она выводила твои глаза на припудренном асфальте.
И когда ты вел ее на казнь, она все еще верила что идет прямой дорогой к вечному счастью. И когда ты жег ее, как мотылька, она верила, что ей жарко только лишь от собственной страсти. И когда ты убирал угли, она видела тебя сверху и думала, что от любви научилась летать. А в твоем сердце не кольнула ни одна иголка, ни одна клавиша большого белого рояля не прозвучала у тебя в душе.

А как-то в раю выпал снег. Там он совсем не такой, как у тебя во дворе – там он пушистый, крупный и блестит, еще не упав на землю. В белых шерстяных носочках и длинном кардигане, она долго смотрела на него в окно, а потом подумала, что, наверное, очень грустно не иметь такого, и выслала тебе с парой небесных почтальонов несколько грамм. Но ты, когда курил у себя балконе, стряхнул его локтем, чтобы не мешался. Она, правда, подумала, что ты совсем не виноват, а это просто случайность, и вместо нескольких граммов выслала тебе снегопад. Такой сильный, что на дорогах образовались пробки, и ты сильно матерился, когда опаздывал на работу. Но там, в раю, очень сильная звукоизоляция... Ты понимаешь, они там все очень нежные... а если слушать нашу ежедневную брань, придется и в раю открывать пару психиатрических лечебниц!
Она верила, что доставляет радость, но вскоре ей пришло письмо из небесной канцелярии - жалоба на то, что ее действия вызывают приступы страшной злости. Отчего она так сильно расстроилась, что заплакала и устроила дождь прямо в середине декабря. И на следующее утро был такой гололед, что сотни людей не смогли сесть за руль и перенаселили метро и трамваи.
Понимая, что вызывает лишь городские катаклизмы, она заказала в большом книжном магазине рая пару тысяч хороших книг и решила сидеть дома и читать их, пока ты здесь, на Земле, не умрешь и не присоединишься к партии свободных душ...таких, как она. Но ты бросил курить, перешел на здоровое питание и каждый год лечился в индийских лечебницах, поэтому жизнь обещала быть долгой...

А я ведь так хотела увидеть ее, но, вот черт, вчера мне принесли повестку в ад.

Подними голову, детка, посмотри уже... Пора бы и понять, что ты, вся такая добрая и наивная, упала со своей золотой лестницы... Посмотри, детка, все твои достижения остались где-то наверху, все твои цветочки, конфетки и сладкие слова. А ты лежишь, прямо на бетоне, у самого основания, потрепанная и в ссадинах. И веришь ведь, что любовь и должна быть такой. Да, детка, ты веришь, что любовь - это боль. Ты веришь, что от любви можно простить все дерьмо, сказанное тебе прямо в лицо. И это жалкое подчеркивание всех твоих ошибок и опечаток, все эти аргументы в пользу твоей нечеловеческой глупости... Недоказанные теоремы. А ты плачь, детка, только по ночам и в одиночестве - зачем создавать лишние проблемы другим?
Ты ходи в клубы дальше, получай свои законные комплименты - кто же еще скажет их тебе, если не чужие мужчины? Ты получай свои приглашения на свидания, попискивающие окна ICQ с поцелуйчиками и намеками. Да, детка, наслаждайся... Это и есть любовь.
Любовь, когда ты сидишь, вся такая одинокая с журналом, читаешь про свой Неаполь и греешь руки о сигаретный дым, а вокруг мужчины шлют друга к черту за право принести тебе стаканчик виски. А ты не пьешь виски, но, сука, хочется ведь напиться в усмерть, потому что они все красивые и хотят тебя, а ты годик назад решила быть верной. И может быть впервые сдерживаешь это обещание. Да, здесь не надо ничего делать - просто кури и читай прессу - и уже будешь желанной....но ты ведь привыкла завоевывать все через слезы, ты ведь привыкла виться плющем вокруг его шеи и не получать ничего.
И надо бы укутать тебя в нежность и заботу, но ты, детка, не обольщайся, пора уже понять, что ты и без того проживешь. Хрупкая ты больно - все хочешь уважения, восхищения, страсти и других невозможных вещей. Забудь, детка, когда тебя сравнивали с фарфором и целовали руки. И цитировали твои стихи. Ты теперь товар, купленный со скидкой, этакая ненужная вещичка в доме, которую купили только потому, что она была слишком дешевой. Уж слишком просто ты сдалась.
Ты, детка, как сверло в голове. Ты всегда слишком многого хочешь и слишком высоко взлетаешь. Ты амбициозная вредная девка, вся в претензиях на свою уникальность. А ведь сказали тебе уже, что ты ничем не отличаешься от других. И неважно, что для Него ты должна быть целым миром, ты должна быть светом и звуком. Забудь, детка - из вас двоих - так думаешь лишь ты.
Отдай свои крылья к чертям - пусть их раздерут на перья и набьют подушки для тех, кто много спит. Ты и так сейчас похожа на разбитую тарелку, на которой кетчупом кто-то вывел "Fuck yourself". А ты полная дура, ты все еще хочешь идти дальше. Ты все еще хочешь быть доброй и уметь прощать. Ты все еще думаешь, что твои чувства главнее.
Приглядись, детка, "твои чувства" похожи на раскаленную спицу - они жгут тебя изнутри.
Но ты у нас сильная натура, ты уже привыкла жить с куском металла в горле.

В ноябре, феврале и июле довольно счастливой девушке (назовем ее Мариной) всегда снился город N.... У каждого человека с ноткой романтики в душе где-то существует город, который хочется увидеть обязательно, чтобы умереть со спокойной душой. У Марины тоже был такой город, при этом, он был жирной точкой отмечен на карте мира и насчитывал огромное количество жителей, которые или там родились, или приехали зарабатывать деньги. Проблема была только в том, что он находился слишком далеко, да и денег у Марины совсем не было, а перспектива голодной и нищенской смерти в одном из самых дорогих мест планеты не прельщала даже такого убежденного романтика, как она.
У Марины с этим городом были какие-то свои отношения, иногда ей даже казалось, что он предназначен ей самой Судьбой, что где-то там ее любовь, счастье и голубая мечта с бантиком на макушке. Нет, Марина не была «синим чулком» в роговых очках и коричневых колготках, сморщенных на коленках. Марина была маленькой хрупкой девушкой, с сероватыми волосами и глазами, в коротком пальто и с большим шарфом цвета морской волны. И у Марины был муж, вполне существующий молодой мужчина, вечерами смотрящий в монитор компьютера и все силы тратящий на победы в он-лайн играх. У него были уставшие голубые глаза и очень красивые руки. Марина действительно любила его и даже через пять лет совместной жизни покупала себе новое белье в канун Дня Святого Валентина. И за это время Марина настолько ушла в семейную жизнь, что совсем забыла о городе N, тем более они ожидали ребенка и уже выбирали коляску.
( Читать дальше )

Если в вашем доме светится женщина, значит она отрывает от себя маленькие частицы и расставляет их на ваших полках и подоконниках. Для уюта. Кусочки вашей женщины в перламутровой мыльнице перед зеркалом ванной, ими в вашем шкафу пахнет свежевыстиранное постельное белье, они на кухне, в глиняном китайском чайнике отдают разбухшими в кипятке розовыми лепестками, они в рамках для фотографий вашего журнального столика, они в большом глобусе с подсветкой на полке книжного шкафа.
Она отдаст свое ванильное дыхание и заполнит им углы спальни, чтобы они казались менее острыми. И согреет простыни, даже если придется похолодеть и замерзнуть. Она сдаст свои мечты в ломбард, купит большие бестелесые шторы пурпурного цвета и завесит ими ваши окна, чтобы было красиво. Чтобы просто было красиво. Ее шаги сохранит мягкий белый ковер у вашей кровати. А ее шепот запишут обои ваших стен. Тысяча выдохов и молекул бесцветных губ останутся на кружках в кухонном шкафу.
И сама она похожа на глобус, тот самый, проглотивший лампу, потому что весь мир способен светиться от ее нежности.
Но когда-нибудь она отдаст последнее, взорвется снежными конфети и исчезнет. Потому что даже самые сильные аккумуляторы надо заряжать, а души женщин, которые светятся, гораздо слабее, ведь они дороже китайского фарфора, и еще более хрупкие.

Посмотрите на светящуюся женщину в вашем доме и никогда не позвольте ей уйти, ведь в темноте так страшно жить.

Я сегодня закутанная в плед, с чашкой горячего Ройбуша и земляничным зефиром на столе. Потому что простыла, потому что за окном снег, такой сырой еще, грязный. Потому что небо тяжелое, и кажется, что оно давит мне в переносицу. Глаза хотят спать, а руки судорожно бегают по клавиатуре. А еще надо найти в интернете информацию об образовании заграницей, о международном тесте на знание немецкого и вообщем... зефира еще много и, он, черт возьми, вкусный! Да и курить, сидя в коридоре на старой стиральной машине, которую никак не могут выкинуть уже второй год, вполне так ничего.
Как-то руки не доходили до письма.. Даже когда на днях мне предложили писать в новую студенческую газету, я как-то очень сомнительно отреагировала, посмеялась, что умер во мне автор, поглубже закуталась в шарф и вдруг расстроилась. Даже взяла первый номер, прочитала... что-то по диагонали, что-то вдумываясь в каждую букву. Пишут ведь люди.... Такие разные люди так по-разному пишут. Нет, если бы я не могла открыть лист Ворда или последнюю страницу тетради по какой-нибудь скучной учебной дисциплине, или, скажем, специально заведенный для этих целей большой блокнот (который, кстати, до сих пор пуст) я бы взорвалась. Такая уж я неказистая, что совсем ничего не могу пережить внутри себя. Рисуют же люди чертиков на полях! Или закрашивают клеточки в шахматном порядке.. Цветочки, сердечки, стрелочки...у особо талантливых - портреты и автопортреты. А у меня - слова, словосочетания, предложения. Я никогда ничего не рисую, но всегда и везде пишу. Наверное все-таки стоит заявить в студенческую газету..
У меня все как-то легко и хорошо в последние дни. Я даже дерзну сказать, что я счастлива. Не смотря ни на что. Я так часто вспоминаю, как мы с подружками на полу моей комнаты пили шампанское с резиновыми мармеладными червячками, как-то на День Св. Валентина мы купили полуфабрикатный картофель фри, большой торт и пару бутылок "Советского". Сидели, болтали, смеялись и очень-очень хотели нормальной такой человеческой любви. И ведь пришла! У кого как, конечно, но все-таки пришла.
Любовь как любовь. Прогулки в заснеженном парке, всегда обветренные губы, совместное поедание арахиса в шоколаде, курение на балконе и разглядывание окошек напротив, шумные кофейни и отмечания чего-то очень нашего... И все отходит на второй план. Но ведь хочется писать! Очень хочется отдать строчки тем самым моим подружкам, которых теперь совсем нет, очень хочется сидеть вот так, за ройбушем и зефиром и тратить чернила на ностальгическую чушь. Но не всегда, конечно... Где-то между арахисом, парками и балконами... Чтобы за окном лежал грязный снег, а на столе - зефир. И никого.

Вообщем... С возвращением, Света:)

Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада!
Красивой-красивой, большой-большой!
А если я в жизни не встречу такой,
То мне и совсем никакой не надо.." (с)

Вы б катились к чертям, катились бы, а? Со всеми конфетками и леденцами, со словами запачканными, будто вычитанными откуда-то, и выписанными, а потом использованными без подписи и без совести. Вы б катились на своих машинах с тонированными стеклами и с глазами вашими застекленными, холодными, запертыми намертво. С вашими кошельками толстыми, и обещаниями пустыми. И цветами, что вянут на следующий день... и растрепаны бывают, и засыпаны в ванну для красоты и шарма.
Вы б катились с вашей лестью, с вашими песнями ангельскими, но нечестными совершенно. Со всей этой вашей моралью, и мыслями, что все только и вертятся и все вокруг вашей оси.
Ведь хочется-то обниматься часами, и глазами, только глазами наслаждаться, и мучиться, и задыхаться от одного только голоса.
А вы живете своими деньгами и пафосом, стремитесь побольше, да покруче оторвать, а когда умираете одинокими и несчастными, все Бога вините....

Есть такие существа на земле, которых любишь больше чем лучшего мужчину или не менее лучшую подругу. И терять их тяжело и страшно. И ты всегда понимаешь какие-то ранее неведомые тебе вещи и начинаешь видеть, насколько же ты беспомощна и насколько фальшиво все и вся вокруг тебя. И все эти брючки от Just Cavalli, все эти парни на Хондах Civic и еще какая-то вялотекущая чушь, которая раньше тебя так забавляла. Все эти тусовки, клубы, где все друг друга ненавидят, и стараются казаться выше и важней, и всегда уверены в своей изумительности и правоте. Все верят в свое всесилие и почему-то думают, что мир вертится только по их указке, и все всегда можно исправить и изменить. Можно вернуть потерянных друзей, можно извиниться перед тем, кого когда-то обидела, а можно и вообще не извиняться, а найти другого. Ведь незаменимых нет.
А потом понимаешь, со временем, конечно, что и тебя уже давно заменили кем-то. И
кто-то посмел поставить себя выше поднебесной с какими-то там платьями от Calvin Klein и дорогой кофемашиной. Все это такая чушь, такой бред!!! Бред быть с тем, кого не любишь совершенно и «дружить» только ради денег и статуса, бред ставить себя выше чем остальные, бред считать, что жизнь кончена, так как Рома так и не пожелал позвонить после того скандала, и все остальное тоже бред. Бред расстраиваться, что туфли от Патриции Пепе со скидкой 70% были на размер меньше, чем твоя нога, а того парня за соседним столиком так и не получилось раскрутить по полной.
Когда умирает твое животное... А оно любило тебя вот той самой чистой и преданной любовью, оно до последнего вздоха смотрело на тебя своими круглыми желтыми глазами и ЛЮБИЛО тебя до сумасшествия. И только оно простило тебе вещи, после которых ты и сама долго переживала и не могла придти в себя. Все эти шлепки газетой и запирание в туалете только потому, что она нагадила в мамин тапочек или сперла со стола кусок колбасы, хитро слопав его под диваном. И ты поднимаешь на нее руку, а она сидит, поджав уши, смотрит на тебя и ЛЮБИТ, безмерно любит. И ты заплачешь обязательно, обнимешь ее и скажешь «Дашка, как я же я могу тебя ударить?!»
А потом, после той операции, она как-то слегла, три дня лежала в коме, потом еще мучилась со вторичной опухолью, рак перешел на ноги, она перестала есть сама. А она все, ВСЕ нам простила. Она смотрела на нас, всегда смотрела и просила помощи, и ЛЮБИТЬ не переставала никогда. А я вчера несла ее в больницу на эвтаназию, знала, что так ей будет лучше, плакала, прижимала ее мордочку к щекам, а она мурлыкала, очень громко, с таким удовольствием. А я говорила «Дура, что ж ты мурлычешь?!»
А потом ты идешь по улице, скрывая опухшие глаза за темными очками, и понимаешь, что тебя никто так не любил и не сможет любить. И ты тоже, тоже не сможешь. Когда ты прижимаешь ее к себе, слышишь как бьется ее сердце, а она обнимает тебя лапами за шею, кладет мордочку на плечо и замирает. И ты понимаешь, что все остальное такая фальшь, такая ложь... Что самое худшее быть той самой настоящей стервой и гордиться этим, делать больно и получать от этого удовольствие. И все это такая чушь. И больше не хочется гнаться за всемирным уважением и статусом, больше не хочется, чтобы все были очарованы, а ты гордо поднимала голову и пинала, пинала, пинала эти склоненные к тебе головы. И вся эта карьера, Штаты, деньги, богатые люди и дорогие духи. Боже мой, какая же это глупость!!!

Но что самое страшное, понимаешь ты это только тогда, когда вот этот комок в два килограмма, который ты так заботливо подобрала в подъезде семь лет назад, умирает после страшной болезни.

Ты вчера заявил, провожая меня до дома, что я похожа на маленькое и беззащитное существо, которое очень хочется всячески защитить. Я цокала своими пьяными каблуками и ушам своим не верила. Я? Это я - маленькое беззащитное существо? Это меня? Защищать? Нет, не я тогда стучала пивной кружкой по столу и говорила, что я - самостоятельная и независимая женщина, что бывших надо только эксплуатировать, а сделать невинные глаза при этом может только настоящая сучка. Нет, я маленькое и беззащитное существо......

А вообще, знаешь, иногда хочется быть зайкой, киской, рыбкой или солнышком (куколка тоже вполне подойдет). А ну и что я ростом за 170, а когда на каблуках - за 180 (все потому что мои каблуки всегда выше 10 сатиметров). Ну и пусть я похожа на кусок кремня, и пусть я сейчас плачу только если режу лук, а пару лет назад я слушала dead, носила кожаные ошейники и дружила с байкерами. А я хочу быть зайкой и хочу, чтобы меня всячески защищали.

Ведь на самом деле, я с поломанными ногтями, так как стены зачастую зарапаю, кусаю ладони, когда очень больно, и меня так легко свести с ума. Ведь я всегда зализываю раны, сидя у подруги, теребя в руках маленькую голубую подушку и поедая мамины мармеладки. Ведь это я курю по ночам, всегда сидя на подоконнике и закутавшись в простынь, потому что меня ЛЕГКО свести с ума. И я очень устала рваться и прощать любимым их расцарапанные спины, потому что я у них не одна, а уже десятая по счету. А те, кто до меня и после, они все красивы и длинноволосы, и живут в салонах. А потом оставляют свои ногти на спинах тех, кого я люблю. А я кусаю ладони, курю и хочу плакать. Но не плачу, потому что похожа на кремень.

А я хочу быть зайкой. Хочу чтобы ты носил мою и так не тяжелую сумку и говорил, что мне нужно только сделать невинные глаза, чтобы получить полмира и небо в алмазах. Да, я очень хочу хотя бы иногда быть беззащитной.

Когда я училась в восьмом классе, я часто писала усталые рассказы, лишенные хэппи энда и вообще какой-либо радости в содержании. Все мои еще такие прыщавенькие подружки, пока не научившиеся замазывать «несовершенства кожи» пятью килограммами тонального крема (два из которых принимаются вовнутрь), всегда плакали и растирали по щекам тушь. А я при таком раскладе была довольна собой. Мои творения всегда ходили по классу, как новый шедевр фабрики рукописного барахла, и отличались от бразильских сериалов лишь тем, что заканчивались глобальными несчастьями.
Я много писала о мужчинах, писала очень хорошо, всегда выставляя их чистыми и непорочными, просто принцами Чармингами на белом коне. Знаете, такие грустные истории в духе святовалентиновских легенд....красивые и снежно белые сказки, записанные на розовых листках.

( Теперь я пишу по-другому )

Если бы корабли уходили не по воде, в города чужие и далекие, а по небу, в рай, в сады жасминовые с шахматами на скамьях.... Если бы они уходили в небо, как таборы, как лошади цыганские с бубенцами и лентами в гривах, телеги разноцветные с черноглазыми и свободными....
( Read more )

P.S. И не молчите. А то как на пустыре, в пустоту кричу.

А вот просто.

FUCK LOVE. Fuck love. FuCk LoVe. FUCK love. fuck LOVE.

Во времена, когда радуга обнимала землю и цветной лентой обволакивала ее, прямо там, где сейчас на школьном глобусе можно увидеть полосу экватора, появилась на свет одна девушка. Она была бездонна и нечаянна, мечты и мысли ее были бескрайни и легко достигали чужих стран, трогали пальчиками континенты и сдували пыль с просторов поднебесья. Они расстилались и разбрызгивались, ночным городом переливались и семью нотами складывались в бесконечные песни. Девушка эта была ясна и легка, как летнее небо, она была солнечна, непостигаема и безгранична. А где-то там, в глубинах ее небесно-голубой души таились настоящие звезды (не те, что на кремлевских башнях, конечно, а настоящие, расстилающие свет космических масштабов). Она была небом, ангелами созданным. А еще она была крылата. Может быть, она была феей, без нимба над головой, но с душой, полной откровений. Она никогда не ступала на землю, может быть только кончиками пальцев, может быть только на цыпочках могла она ходить и верить. В сказки верить.
Ее небо было наполнено чувствами, чувствами, способными затмить солнечный свет, а вокруг все эти ноты и письмена, вся эта занебесная нежность. Нежность, которая отражалась в ее бирюзовых глазах с огоньком.
Она рассеивала за собой мерцающий шлейф, она писалась стихами и в песнях пелась. И в каждом слове, брошенным ввысь и не пойманным. Никем не пойманным. Молитвой шепталась полуночной и церковным хором пелась. Все она.

А однажды она вздрогнула и заболела смертельно. Снами ли, явью ли, отдала она всю свою бесконечность одному ему. Он проданный был в подземелье, темный был, темный и запертый. Истерзанный реальностью, озлобленный, в дыме задыхающийся и умирающий, он жить не хотел, творил что-то, муз ловил и музыку сочинял. Сочинял и людей ненавидел. Людей, себя и небо. А ей все хотелось спасти его, всю свою душу отдать и спасти. И она молилась, голос теряла, силы теряла, а молилась, пела ему, умирающему, и плакала. А он спал, и только ветер через моря и океаны нес к нему его же спасение. А она серая стала, дождями на землю проливалась, тучами сдавливалась и солнце навеки забыла. Бесцветная, безжизненная, тоскующая, она глаза свои бирюзовые закрывала и о нем лишь думала, иероглифы в его честь складывала слогами и рифмами, и струнами гитарными дрожала. Она ради него на землю ногами ступила и крылья отдала безвозвратно. Ходила в черной одежде, танцами и ритмами ходила и молилась. Глаза к небу поднимала бирюзовые, ни о прошлом, ни о настоящем не жалела, кричала и на колени падала.

И знала, что без него умрет, а ждала все-таки, надежда в горле комом стояла и дышать мешала.

Тенью стала она, бестелесой тенью, безрадостной. И от боли корчилась, ресницы слипшиеся опускала и о нем думала, образы его пылью в воздухе рисовала и надеялась.
И ожил ведь, на ноги встал, жестокий конечно, разочарованный, но живой. А о ней не знал никогда, пару раз может во сне улавливал, как слабую радиоволну с шорохом, но не понимал, конечно, что к чему...
А она все идет к нему, только кричать устала, только голоса нет, чтобы позвать его, и сил нет, чтобы рукой коснуться. Губы обсохшие обветренные, имя его повторяют еле слышно, так что не разобрать.... Глаза ослепли уже, вместо него видит она размытое отражение, спотыкается и щекою в землю.
Так скажите же ему, позовите его, ведь он жизнь проживет и не узнает, что это она его подняла и вылечила, что она полет небесный и свет звездный за него отдала, что она спасла его. Найдите его, возьмите за руку и к ней приведите, а то умрет она, бессильная, за него умрет.
Пусть идет он к ней путем, что сердце шепчет, пусть торопится. Она ждет его и до смерти ждать будет. А если сквозь дождь однажды солнце выглянет, значит успел, значит плачет она уже от счастья.